Режиссер Даниил Зандберг: образ Дон Кихота сидел у меня внутри, а потом я, вероятно, до него дозрел
Зандберг шел к постановке через чтение романа в детстве и уже взрослое переосмысление Сервантеса.
В спектакле Зандберга Дон Кихот - это не сумасшедший дед с копьем и ветряными мельницами.
Символом постановки выступает лампочка - как метафора хрупкого, но необходимого света надежды.
Режиссер спектакля «Дон Кихот» в театре Сюдалинна Даниил Зандберг рассказывает, почему роман Сервантеса снова оказался современным, чем его герой неудобен и зачем на сцене горит одна-единственная лампочка надежды.
Постановка «Дон Кихот», премьера которой 6 марта с успехом прошла в Театре Сюдалинна, получила самый теплый прием зрителей, а театр - множество писем и звонков с просьбой включить в афишу дополнительный показ. Он состоится на большой сцене Театра Сюдалинна 26 марта 2026 года в 19:00, а пока предлагаем вашему вниманию интервью с режиссером спектакля Даниилом Зандбергом.
- Роман «Дон Кихот» имеет множество трактовок. С какой отправнойточки вы начали работу над этим материалом?
- Наверное, с моих детских воспоминаний. Читал еще в школе - это ощущение осталось в голове: лежишь под одеялом с фонариком и очень сильно смеешься, потому что тогда книга казалась мне невероятно смешной. Потом я перечитывал книгу в институте: тоже было смешно, но я начал понимать эту историю глубже. Образ Дон Кихота сидел у меня внутри, а потом я, вероятно, до него дозрел.
Вообще, конечно, страшно браться за такой материал - у него слишком богатая история и сам объем текста колоссальный. Но когда тема выкристаллизовывается и выстраивается линия, становится легче. Когда все начинает собираться, как пазл, проходит мандраж и возникает азарт - азарт вскрытия самого материала.
Когда мы начинали репетировать, я спрашивал у актеров и художника: «А где здесь атмосфера Сервантеса? Про что автор на самом деле хотел написать?» Понятно, что есть интерпретации, каждый видит по-своему, но мне было важно вгрызться именно в первоисточник. Первая часть романа - это скорее сатира, пародия. А вторая часть кардинально переворачивает всю историю.
Поэтому сложно назвать одну точку отправления. Это был большой этап, который, я уверен, не закончится и после премьеры. При таком объеме невозможно взять и освоить весь материал сразу. Ты все равно выбираешь в этом огромном пространстве одну тропинку, которая именно сейчас кажется самой важной.
- Сейчас «Дон Кихот» неожиданно всплыл в репертуарах многихтеатров. Значит ли это, что он остро актуален для нашего времени?
- Вероятно, это так. Видя то, что происходит сейчас... Мы живем в неспокойное время, и это время обнажает лицемерие и вранье, когда тебе со всех сторон говорят одно, а ты понимаешь, что все совсем не так. В такой ситуации жажда правды, потребность в простых человеческих ценностях, о которых говорит Дон Кихот, только возрастает - просто потому, что их становится меньше.
- Значит, у общества есть потребность в рыцарских идеалах?
- Дело не в рыцарских идеалах. Сервантес говорит про общечеловеческие ценности и идеалы. Тогда это называли рыцарством, потом - интеллигентностью, сейчас можем называть просто «хороший человек», честный, порядочный, которому можно доверять. Рыцарство - это просто слово, которое несет за собой определенный образ. И сейчас потребность в этом образе возникает снова.
Эпиграфом к постановке мы выбрали цитату из «Жизни Галилея» Бертольда Брехта:
- Несчастна та страна, у которой нет героев...
- Нет! Несчастна та страна, которая нуждается в героях.
И то, и то на самом деле плохо. Когда они нужны - значит, что-то важное сломалось.
При этом Дон Кихот - не очень удобный персонаж и непростой герой. Он не решает ничьих проблем. Это не супергерой, который пришел, всех лазером пожег, плохих наказал и все стало стало хорошо. Он обнажает болевые точки. Страшно, наверное, самому оказаться объектом этого героя.
- Как вы работали над образом с Александром Ивашкевичем? Былриск уйти в карикатуру?
- Мы сразу решили: не хочется делать просто дурачка. Есть стереотип - сумасшедший дед с копьем и ветряными мельницами. Все всегда вспоминают эти мельницы, хотя это всего одна глава в первом томе, и история вообще не про них. Дон Кихот сложнее и неудобнее, когда он не глупый. Сложнее, когда он все понимает, все видит. Тогда для него самого в его поступках заложена совсем другая жертва.
- Есть ли в романе доказательства того, что он не безумец?
- Да, в середине второго тома есть момент - один из самых тонких и психологически глубоких во всем романе, который дает основание считать, что Дон Кихот не сумасшедший дурачок.
Это происходит после возвращения Дон Кихота из пещеры Монтесинос, где он якобы провел три дня (на самом деле около часа) и видел там спящих рыцарей, заколдованных дам и Дульсинею в образе крестьянки. Санчо Панса, который сам же и выдумал заколдованную Дульсинею, слушает рассказы хозяина с огромным скепсисом. Позже герои оказываются в гостях у герцога, где над ними устраивают жестокий розыгрыш. Им завязывают глаза и усаживают на деревянного коня по имени Клавиленьо, уверяя, что они летят по небу спасать графиню Трифальди. На самом деле конь неподвижно стоит на земле. Чтобы имитировать полет, слуги дуют на героев мехами и подносят к их лицам факелы, создавая ощущение небесного жара. В финале коня взрывают петардами, и герои валятся на землю под хохот придворных.
Придя в себя, Санчо - под впечатлением от пережитого - начинает вдохновенно врать. Он рассказывает, как якобы приоткрыл повязку и увидел небо, где даже успел спрыгнуть с коня, чтобы поиграть с семью разноцветными звездными козочками (Плеядами). Дон Кихот, который, сидя на коне, чувствовал землю и прекрасно знает, что они никуда не летали, понимает: Санчо нагло сочиняет, подражая его собственным рыцарским фантазиям.
В этот момент Дон Кихот подходит к Санчо и тихо, на ухо, произносит великие слова: «Санчо, если ты хочешь, чтобы верили тому, что ты видел на небе, то я хочу, чтобы ты поверил мне относительно того, что я видел в пещере Монтесинос; больше я тебе ничего не скажу».
Эта фраза меняет все. Она дает основание считать, что Дон Кихот все осознает и все видит. Его поведение - это не бред сумасшедшего, а осознанная позиция. Он выбирает веру в чудо как способ борьбы за то, чтобы надежда в людях не угасала. Он внушает окружающим, что мир может быть лучше, что за свет и добро стоит сражаться, даже если это выглядит нелепо. В этом контексте сама его борьба, вопреки очевидной реальности, уже является его главной победой.
- В оформлении спектакля есть важный символ - лампочка. Что онаозначает?
- Пока эта лампочка горит, пока она где-то в темноте теплится - есть надежда. И главная цель Дон Кихота: не дать этому свету надежды погаснуть. Иисус говорил похожие вещи. Потом был Ганди со своим непротивлением, известным как сатьяграха, что означает «упорство в истине». Изменился ли мир? Нет, мы живем точно так же. Но эти люди, как маяки, которые светят и дают нам ориентир. Для меня актуальность «Дон Кихота» именно в этом: лампочка должна гореть, борьба должна продолжаться. Если привести все к одной фразе: про что спектакль? Про надежду.
- Но при этом в постановке много юмора. Трагическое не спорит с комическим?
- Мы стараемся, чтобы они были максимально близки. Буквально одно вырастает из другого. Вот он герой, а через полсекунды - уже смешной и нелепый. Трагизм ведь не в самой смерти. Мне мастер в институте объяснял разницу между трагедией и комедией на примере: лежит старик на смертном одре, умирает. Вокруг летает муха и залетает ему в рот. В зависимости от контекста это может быть либо невероятно смешно, либо разрывать сердце. У Дон Кихота все так же: из его нелепости вырастает глубина. Именно из-за того, что Дон Кихот выглядит смешным и нелепым, его внутренняя чистота и благородство становятся еще заметнее, особенно на фоне окружающего его жестокого и по-настоящему безумного мира.
- В чем, по-вашему, заключается гений Сервантеса, раз его читаютуже 400 лет?
- «Дон Кихот» - самая перепечатываемая книга после Библии. Значит, там затронуты такие вопросы, о которых люди до сих пор спорят и на которые ищут ответы. Почему Достоевский или Шекспир до сих пор с нами? Классика не устаревает, в ней есть темы, которые в определенные моменты будоражат умы людей. Мы не все время бегаем с томиком Сервантеса, но именно сейчас возникла потребность к нему обратиться. Его гений в том, что прошло четыреста лет, а мы все пытаемся разобраться: почему же «Дон Кихот» нам так нравится?
- С каким ощущением вы хотите, чтобы зритель вышел из театра?
- С надеждой и новыми силами. Хочется, чтобы было и весело, и чтобы потом где-то подзащемило. Мы ни в коем случае не стремимся к нравоучениям. Хочется, чтобы все смотрелось достаточно легко - так же, как читается роман. А мысли придут позже. Каждый все равно увидит спектакль по-своему, в силу своего опыта и своих воспоминаний.
- И все-таки, что спасет мир?
- Ничего. Наверное, ничего не спасет. Может быть, надо просто перестать его спасать и перестать разрушать - тогда будет сильно проще.